Софья Толстая - жена Льва Толстого: легко ли любить гения - She-Win

Софья Толстая — жена Льва Толстого: легко ли любить гения

04.06.2018 КАТЕГОРИЯ: Семья

Софья Толстая, Толстая, Софья Андреевна (урождённая Берс) — 22 августа 1844 — 4 ноября 1919 — супруга Льва Толстого.

Толстой требовал объяснений, его жена Софья Андреевна умилялась: «Что вы хотите от 53-летней женщины». Герой семейной размолвки композитор Танеев язвил: «Что вы все заладили: Толстой, Толстой! Видел я вашего Толстого в бане. Очень нехорош». Великий писатель знал, почему все семьи счастливы одинаково, а вот несчастливы каждая по-своему.

К браку Толстой шел долго, в бобылях засиделся до 34 лет. В шестнадцать Лев избирает для себя дипломатическое поприще и поступает в Казанский университет на восточный факультет. Несмотря на способности к изучению иностранных языков, Толстой перевелся на юридический факультет. Проучившись три года, бросив университет, девятнадцатилетний Лев возвращается в Москву. Откуда его в 12-летнем возрасте вместе с тремя родными братьями и младшей сестрой после смерти отца вывезла в Казань сестра отца Юшкова.

Дом Юшковых принадлежал к числу самых веселых в Казани; все члены семьи высоко ценили внешний блеск. «Добрая тетушка моя, – рассказывает Толстой, – чистейшее существо, всегда говорила, что она ничего не желала бы так для меня, как того, чтобы я имел связь с замужнею женщиною». Внук бывшего губернатора Казани был желанным гостем во многих знатных домах. Повеса со страстной натурой он вел жизнь «золотой молодежи» – выезжал в свет, кутил, танцевал, фехтовал, ездил верхом, часто бывал у цыган, пение которых любил. Даже перевез в родовое поместье, Ясную Поляну, целый табор. Песни, романсы, кутежи до утра. Цыгане поселились в оранжерее, которую построил его дед Волконский, и с удовольствием ели оранжерейные персики, предназначенные на продажу. Молодой граф едва не женился на цыганке, даже выучил цыганский язык. Среди соседей-помещиков он завоевал репутацию «пустячного малого». Толстой много играл в карты и немало проигрывал. Состояние его таяло, иногда карточные долги нечем было платить. Скрываясь от долгов, в 1851 году он «изгнал себя на Кавказ». Его увез с собой старший брат Николай, офицер-артиллерист.

Кавказский поворот

На Кавказе Лев Толстой принимает участие в военных операциях против горцев. За храбрость представлен к Георгиевскому кресту, но уступил его солдату – награда обеспечивала тому пожизненную пенсию.

Впрочем, от себя не убежишь: светские попойки сменились на офицерские с непременными карточными играми и бильярдом. Тем не менее военные годы круто изменили судьбу Толстого.

В ноябре 1855 года молодой офицер, прибывший в Петербург из Севастополя, пользовался необыкновенным вниманием. Сильные мира сего искали его знакомства, приглашали на обеды. Успех вызван не военными подвигами, публика признала новую восходящую звезду русской литературы. Слава графа Льва Толстого росла стремительно, как и интерес к написанным на Кавказе рассказам «Набег», «Рубка леса», «Записки маркера», «Казаки», «Севастопольские рассказы». Известный романист и драматург Писемский говорил: «Этот офицеришка всех нас заклюет, хоть бросай перо…».

Вместо венчания

В конце 1856 года Лев Николаевич снял мундир и окунулся в светские страсти, даже чуть не женился. Наведываясь в свое поместье, он частенько заворачивал и в соседнее Судаково к юной Валерии Арсеньевой. У гувернантки, воспитывавшей сироту, наметился план выдать Валерию за молодого графа. Но тут Толстого стали обуревать сомнения, и он решил испытать чувство двухмесячной разлукой. Неожиданно поехал «вместо церкви, в Петербург». На расстоянии Толстой признался себе, что не столько любил, сколько старался возбудить любовь к себе. Об этом жених и написал в Судаково. Отвергнутая барышня недолго страдала, вскоре вышла замуж и родила четырех детей.

Бабушка-искусительница

Молодой граф в 1857 году отправился в Швейцарию, где бурно проводил время. В поэтической обстановке швейцарской весны на берегу Женевского озера он впервые сошелся с дальними родственницами – графинями Елизаветой и Александрой Толстыми. Обе служили при дворе великой княгини Марии Александровны. Александра обладала приятной внешностью и великолепным голосом. Толстой с удовольствием кокетничал, считая милую «бабушку» на голову выше всех женщин, которых когда-либо встречал. Но это сближение не пошло дальше простой дружбы. Графиня была старше, на ее лице он подметил первые морщинки и не раз в дневнике, восторгаясь родственницей, с грустью восклицал: «Если бы она была на десять лет моложе!..»

Впоследствии они разошлись на почве религиозных несогласий. Но даже в год своей смерти Лев Николаевич, перечитывая долголетнюю переписку с графиней Толстой, говорил окружающим: «Как в темном коридоре бывает свет из-под какой-нибудь двери, так, когда я оглядываюсь на свою долгую, темную жизнь, воспоминание об Alexandrine – всегда светлая полоса».

Милые девочки

В 1859 году, ухаживая в московском свете за несколькими барышнями, он решился наконец сделать одной из них – княжне Львовой предложение, но получил отказ. Другие девушки, за которыми он ухаживал, находили, что с ним «интересно, но тяжело», к тому же внешне кандидат в женихи был не очень привлекателен. Некрасивое лицо с широким носом и толстыми губами смягчал взгляд светло-серых, глубоко сидящих, добрых, выразительных глаз. Молодой граф отмечал у себя первые признаки надвигавшейся старости и уже почти отказался от семейного счастья. Девушкам, с которыми встречался, он предъявлял высокие требования ума, простоты, искренности, красоты. Вместе с тем его жена должна быть здоровой матерью его детей, на все смотреть глазами мужа, во всем быть его помощницей. Обладая светским лоском, она обязана забыть свет, поселиться с мужем в деревне и целиком посвятить себя семье.

Только сильная страсть могла заставить его поверить, что он встретил олицетворение такого идеала. И это случилось.

Летом 1861 года, вернувшись в Россию из второй поездки за границу, Толстой заехал к семейству Берс. Хорошенькие дочери кремлевского доктора Берса суетились, накрывая на стол. Вечером в Москве Толстой писал в дневнике: «Что за милые, веселые девочки». За пять лет «милые девочки» выросли в красивых барышень. Две старшие уже сдали экзамены, носили длинные платья, прически. Лев Николаевич стал частым гостем в их доме. С сентиментальной Соней Толстой играл в четыре руки, сидел с ней за шахматами. Как-то принес с собой повесть Тургенева «Первая любовь», прочитав ее вслух, назидательно сказал: «Любовь шестнадцатилетнего сына, юноши, и была настоящей любовью, которую переживает человек лишь раз в жизни, а любовь отца – это мерзость и разврат».

Как-то Толстой заметил своей сестре: «Если женюсь, так на одной из Берс».

– Ну вот и женись на Лизе, – отвечала графиня, – прекрасная жена будет: солидная, серьезная, воспитанная.

Эти разговоры дошли до семьи Берсов. Родители и не мечтали о таком подарке. Их дочь – бесприданница – могла стать графиней, женой состоятельного помещика, знаменитого писателя.

Лев Николаевич, чувствуя создававшуюся атмосферу, начал тяготиться этим: «День у Берсов приятный, но на Лизе не смею жениться», – и позднее: «Лиза Берс искушает меня; но этого не будет. Один расчет недостаточен, чувства нет».

Гораздо больше привлекали его младшие сестры, полные жизни и задора. «Татьянчик» была еще ребенком. Зато Софья Андреевна хорошела с каждым днем. Она сдала экзамены в Московский университет, стала выезжать в свет. Румяная девушка с темно-карими большими глазами и темной косой, с живым характером, легко переходившим в грусть. Она любила литературу, живопись, музыку, но сама не проявляла особых талантов. С 11 лет аккуратно вела дневник и пыталась даже писать повести.

Бедная Сонечка

Первым поклонником Софьи был студент-учитель. Живой и быстрый, он носил очки и лохматые густые волосы. Однажды, помогая Сонечке переносить что-то, отчаянный малый схватил ее руку и поцеловал.

– Как вы смеете?! – закричала она, брезгливо отирая носовым платком место поцелуя.

Нигилиста сменил кадет старших классов – Митрофан Поливанов из состоятельной дворянской семьи с хорошими связями. На этот раз Софья уже не отнимала брезгливо рук, когда молодой человек прикладывался к ним на репетициях домашнего спектакля. Уезжая в Петербург, в академию, Поливанов сделал предложение, получил согласие.

Тем временем в семье Берс появился профессор Нил Александрович Попов. Степенный, с медлительными движениями и выразительными серыми глазами. Он охотно проводил время в обществе Сонечки, не спуская глаз с грациозной фигуры и оживленного лица молодой девушки. Даже снял недалеко от Покровского дачу. Неожиданно для себя Толстой почувствовал ревность. Он начал появляться в семье чуть не каждый день. Сонечка встречала его то весело и радостно, то грустно и мечтательно, то строго. Восемнадцатилетняя девушка ловко манипулировала гениальным писателем.

«… Она сказала о профессоре Попове и блуза… неужели это все нечаянно?» «Я влюблен, как не верил, чтобы можно было любить. Она прелестна во всех отношениях. А я – отвратительный. Надо было прежде беречься. Теперь уже я не могу остановиться».

Толстой пришел к Берсам вечером. Он волновался и то садился за рояль, не доиграв начатого, вставал и ходил по комнате, подходил к Софье, звал играть в четыре руки. Она покорно садилась. Волнение Толстого смущало и захватывало ее. Толстой, не решаясь говорить, передал Софье письмо. «Софья Андреевна! …Ложный взгляд вашего семейства на меня состоит в том, как мне кажется, что я влюблен в вашу сестру Лизу. Это несправедливо… Я бы помер от смеху, ежели бы месяц тому назад мне сказали, что можно мучаться, как я мучаюсь, и счастливо мучаюсь это время. Скажите, как честный человек, хотите ли вы быть моей женой? …Но ежели никогда мужем я не буду, любимым так, как я люблю, это будет ужасно…»

– Откажись! – с рыданием в голосе простонала старшая сестра.

Софья подошла к взволнованному Толстому, лицо его казалось бледнее бледного, и сказала:

– Разумеется, да!

Старый доктор Берс, огорчившись за старшую дочь, в первые минуты не хотел давать согласия. Но слезы Сонечки решили дело. По настоянию Толстого венчаться решили через неделю. В дневнике он пишет: «Непонятно, как прошла неделя. Я ничего не помню; только поцелуй у фортепиано… Сомнения в ее любви и мысль, что она себя обманывает». Лев Николаевич посвящает ее в свой дневник. Софья прочла про его увлечения и горько плакала над этими «ужасными» тетрадями. В них было все: карточные долги, пьяные гулянки, цыганка, с которой ее жених намеревался жить, девки, к которым ездил с друзьями, яснополянская крестьянка Аксинья, с которой проводил летние ночи и которая забеременела от него, барышня Валерия Арсеньева, на которой чуть не женился, горничная его тетушки, забеременевшая от него крестьянка Глаша и обещание Толстого: «У себя в деревне не иметь ни одной женщины, исключая некоторых случаев, которые не буду искать, но не буду и упускать».

Ячейка Толстых

В день свадьбы утром неожиданно приехал Лев Николаевич, нарушив традицию: жениху приезжать к невесте не полагалось. Но Толстому нужна «последняя капля правды», он допытывается у Сони, любит ли она его, не смущают ли ее воспоминания о Поливанове, не честнее ли разойтись.

Венчание состоялось в придворной кремлевской церкви. Лицо невесты было заплаканным, одним из ее шаферов был Поливанов.

После поздравлений, шампанского, парадного чая у доктора Берса Софья Андреевна переоделась в темно-синее дорожное платье для поездки в Ясную Поляну. Там на двух этажах флигеля устроились молодые. Ни малейших следов роскоши. Сервировка стола – более чем скромная. Муж сразу сменил великолепное шармеровское платье на теплую блузу, которая впоследствии стала его костюмом.

Его привычки удивляли молодую жену. Например, он спал на темно-красной сафьяновой подушке, напоминавшей сиденье экипажа, причем не покрывал ее даже наволочкой. В саду – ни одного цветка, вокруг дома – лопухи, на которые малочисленная прислуга выбрасывала сор.

С первого дня Софья Андреевна пыталась «помогать мужу». Но ей больше нравилось кататься на тройках. Присоединялся к веселью и Толстой. И тогда они вдвоем, как маленькие дети, забавлялись друг другом – и были счастливы.

Любим, как можем

Через три с половиной месяца после свадьбы (5 января 1863 года) Толстой пишет в дневнике: «Счастье семейное поглощает меня всего…». «Люблю я ее, когда ночью или утром я проснусь и вижу: она смотрит на меня и любит. И никто – главное я – не мешаю ей любить, как она знает, по-своему. Люблю я, когда она сидит близко ко мне, и мы знаем, что любим друг друга, как можем; и она скажет: «Левочка!»… и остановится: «отчего трубы в камине проведены прямо?» или «почему лошади не умирают долго?» «… Люблю, когда я вижу ее голову, закинутую назад, и серьезное, и испуганное, и детское, и страстное лицо; люблю, когда…».

Идиллией Толстых любовались все. Но начались припадки ревности. Они ревновали и глубоко страдали оба. Софья Андреевна отказывалась даже письменно представляться графине Александре Толстой, так как ревновала мужа к «милой бабушке». В Москве Софья не хочет ехать к княгине Оболенской, которой когда-то увлекался Толстой. Позже она замечает в своем дневнике: «Еще ездили к княгине А.А. Оболенской, М.А. Сухотиной и Е.А. Жемчужниковой. Первые две сестры взяли тон презрения к … жене своего бывшего поклонника».

Казалось бы, в деревенской глуши ревновать не к кому. Но стоило ее кузине – Ольге Исленьевой, гостившей в Ясной Поляне, поиграть в четыре руки со Львом Николаевичем, и Софья уже ревновала и ненавидела гостью.

Муж ревновал еще больше. Присутствие Поливанова в Москве в январе 1863 года «неприятно» ему. Он ревнует к учителю яснополянской школы или к почти незнакомому молодому гостю.

Мечты сбываются

«Я часто мечтаю о том, как иметь в Москве квартиру на Сивцевом Вражке. По зимнему пути присылать обоз и жить 3 — 4 месяца в Москве. Ваш мир, театр, музыка, книги, библиотека и иногда возбуждающая беседа с новым умным человеком, вот наши лишения в Ясной. Но лишение, которое гораздо сильнее – это считать каждую копейку, бояться, что у меня не хватит денег. Желать что-нибудь купить и не мочь. Поэтому до тех пор, пока я не буду в состоянии отложить столько-то для поездки в Москву, до тех пор мечта эта будет мечтой», – писал он отцу Софьи. И Толстой закатывает рукава. На Софью возлагается контора, расчеты с наемными рабочими, домашнее хозяйство, амбары, скотоводство. До последних дней беременности она бегала по усадьбе с большой связкой ключей у пояса, носила Льву Николаевичу за две версты завтрак на пчельник, либо в поле или огород. Толстой был счастлив. Он приступает к работе над «Войной и миром». Роман взял у Толстого пять лет напряженного труда, но принес писателю славу и деньги.

К концу семидесятых годов Толстой вполне обеспечен. Своим литературным трудом он значительно приумножил состояние. В начале 80-х он оценивал его в 600 тысяч рублей. Все элементы «доброго, честного счастья», как понимал его в то время Толстой, присутствовали. Слава, какой не пользовался при жизни ни один русский писатель; средства – более чем достаточные; семья – дружная, веселая.

Дети

Первый ребенок родился у Толстых 28 июня 1863 года. Роды протекали тяжело. Толстой находился рядом – вытирал жене лоб, целовал руки. Недоношенного, слабенького мальчика граф хотел назвать Николаем. Но Софья Андреевна испугалась. Это имя не принесло счастья никому в семье: и дед Толстого, и отец, и брат, и даже племянник, носившие его, – все умирали рано. В конце концов, остановились на Сергее. «Сергулевич», – звал его Лев Николаевич.

Кормить Соня не могла – очень болела грудь, и врачи не разрешали. Толстого это сердило. «Боль меня гнет в три погибели. Лева убийственный… Ничто не мило. Как собака, я привыкла к его ласкам – он охладел… Мне скучно, я одна, совсем одна… Я – удовлетворение, я – нянька, я – привычная мебель, я женщина», – пишет она. «…Соня, голубчик, я виноват, но я гадок… во мне есть отличный человек, который иногда спит. Ты его люби и не укоряй», – отвечает он.

Семья его поглощала. В конце 1865 года он на 13 лет прерывает дневник. У счастливых супругов нет секретов.

Лев Николаевич требовал подчеркнутой простоты: мальчик должен ходить в холщовой рубашке. К маленькой дочке относился сердечно, но терпеть не мог поцелуев, ласк и нежностей. От новорожденных держался на приличном расстоянии.

– Со мной делается что-то вроде судорог, так я боюсь брать на руки маленьких детей…

Через десять лет после женитьбы у Толстых было шестеро детей. Сергей, Татьяна, Илья, Лев, Маша, Петр. Родители принимали самое деятельное участие в их воспитании. Софья Андреевна учила их русской грамоте, французскому и немецкому языкам, танцам. Лев Николаевич преподавал математику. Позднее, когда старшему сыну нужно изучить греческий язык, а подходящего учителя не было, Толстой бросил все дела и принялся за греков. Не зная даже алфавита, он быстро преодолел трудности и через шесть недель свободно читал Ксенофонта.

Отец также учил детей плавать, тренировал их в верховой езде, устраивал каток на пруду и ледяные горки. В прыганье, беге, гимнастике Лев Николаевич не знал соперников и заражал этим не только детей, но и всех присутствовавших. Хотя сам он почти не помнил материнской любви. Его мать из старинного рода Волконских ушла из жизни, когда мальчику не было и двух лет.

В первые пятнадцать лет семейной жизни Толстой отдавал много сил воспитанию детей. Он вносил в их жизнь массу юмора. Например, «бег нумидийской конницы»: Лев Николаевич срывался со стула, поднимал руку вверх и, помахивая ею над головой, прыгал галопом вокруг стола; все подхватывались за ним, повторяя его движения. Обежав вокруг комнаты несколько раз и запыхавшись, все садились на свои места веселыми, скука и слезы забыты.

Надрезы любви

Ссоры бывают во всякой семье. «Ты знаешь, Соня, – сказал как-то Толстой, – мне кажется, муж и жена – как две половинки чистого листа бумаги. Ссоры – как надрезы. Начни этот лист сверху нарезать и… скоро две половинки разъединятся совсем».

С годами, когда число детей все увеличивалось, Софья Андреевна реже играла на рояле в четыре руки с мужем. Тем не менее жена привязалась к творчеству супруга. Нагнувшись к бумаге и всматриваясь близорукими глазами в каракули Толстого, просиживала так до поздней ночи. Софья Андреевна переписала громадный роман «Война и мир» семь раз.

Даже после 12 лет супружеской жизни она и Толстой были единым целым.

В 1871 году Лев Николаевич почувствовал себя плохо и поехал лечиться кумысом в Самарскую губернию. За шесть недель он написать жене 14 писем, полных «больше, чем любовью».

«С каждым днем, что я врозь от тебя, – писал он, – я все сильнее и тревожнее, и страстнее думаю о тебе, и все тяжелее мне. Про это нельзя говорить…». «Твои письма я не мог читать без слез, и весь дрожу, и сердце бьется…»

Среди этого счастья порой Толстым овладевают печальные мысли о смерти. Со временем они появляются все чаще. Его привлекают люди, которые стоят на самом краю жизни. Об этом он пишет «Записки сумасшедшего». Призрак смерти рассек счастливую жизнь Толстого. Умер полуторагодовалый сын Петя. Серьезно заболела Софья Андреевна. Толстой задумывается о самоубийстве. Он перестал ходить с ружьем на охоту, чтобы не соблазниться слишком легким способом избавления себя от жизни. Припадки тоски вызывала не только боязнь смерти, но и ужас перед бессмыслицей жизни, кончающейся смертью. Так он мучился три года.

К началу душевного кризиса Льва Николаевича Софье Андреевне было уже за тридцать. Со своими разочарованиями Толстой стал скучен, сумрачен, раздражителен, часто из-за мелочей ссорился с женой и из прежнего веселого и жизнерадостного главы семейства превратился в строгого проповедника и обличителя. Он создает общество трезвости, становится вегетарианцем, бросает курить.

Сходятся два человека, чтобы мешать друг другу

Летом 1881 года Софья Андреевна дохаживала последние месяцы одиннадцатой беременности. Старший сын поступал в университет, пришла пора вывозить дочь в свет. Толстой в 1882 году покупает в Москве знаменитый дом в Хамовническом переулке. При этом замечает о жизни в столице: «Несчастные! Нет жизни. Вонь, камни, роскошь, нищета, разврат. Собрались злодеи, ограбившие народ, набрали солдат, судей, чтобы оберегать их оргии, и – пируют. Народу больше нечего делать, как, пользуясь страстями этих людей, выманивать у них назад награбленное. Мужики на это ловчее. Бабы дома, мужики трут полы и тела в банях и ездят извозчиками».

Когда бородатые мужики семейства (отец с сыновьями) играли в винт, Софья Андреевна рожала Александру, двенадцатого ребенка.

Чем старше становится Толстой, тем чаще высказывает свое мнение о женщинах. «Женщин узнают только мужья (когда уже поздно). Только мужья видят их за кулисами. …Они так искусно притворяются, что никто не видит их, какие они в действительности, в особенности, пока они молоды». Взгляды Толстого на женщин не помешали его сыновьям вступать в брак; последний из них венчался в 1901 году. Да и дочери, когда пришел их час, вышли замуж: Мария Львовна в 1897 году за князя Оболенского, а Татьяна Львовна в 1899 году за помещика Сухотина.

Толстой остался с женой и младшей дочерью. 31 марта 1888 года в сорок четыре года Софья Андреевна родила последнего ребенка, Ванечку, который через шесть лет умер. Вынести этого она не смогла.

– Ты перестала быть мне женой! – кричал граф. – Кто ты? Мать? Ты не хочешь больше рожать детей! Подруга моих ночей? Даже из этого ты делаешь игрушку, чтобы взять надо мной власть!

Семейная пара ТолстыхВ своем дневнике в конце 1899 года, он писал: «К браку приманивает половое влечение, принимающее вид обещания, надежды на счастье, которое поддерживает общественное мнение и литература; но брак есть… страдание, которым человек платится за удовлетворенное половое желание. Главная причина этих страданий та, что ожидается то, чего не бывает, а не ожидается то, что всегда бывает». «Брак скорее пересечение двух линий: как только пересеклись, так и пошли в разные стороны».

Так разрушали они друг в друге последние остатки любви. Софья Андреевна в автобиографии недоумевает: «Когда именно мы с ним разошлись – уследить не могу. И в чем?..». «Следовать его учению я чувствовала себя бессильной. Отношения же личные между нами были прежние: так же мы любили друг друга, так же трудно расставались». Эти замечания искренни. За девяностые годы, например, Толстой написал жене около 300 писем. Они полны дружелюбия, заботливости, беспокойства. «Оставила ты своим приездом такое сильное, бодрое, хорошее впечатление, слишком даже хорошее для меня, потому что тебя сильнее недостает мне. Пробуждение мое и твое появление – одно из самых сильных, испытанных мной, радостных впечатлений, и это в 69 лет от 53-летней женщины!..».

Чуть позже Толстой заявит супруге, что хочет с ней развестись и уехать в Париж или Америку. «Нашел на меня столбняк, ни говорить, ни плакать, все хотелось вздор говорить, и я боюсь этого и молчу, и молчу три часа, хоть убей – говорить не могу. Тоска, горе, разрыв, болезненное состояние отчужденности – все это во мне осталось. За что?»…

Измена

Софью Андреевну спасала музыка – и особенно Сергея Ивановича Танеева, композитора, профессора. Отношения графини и Танеева были платоническими, но духовная измена жены доставляла Толстому огромные страдания. Он говорил и писал ей об этом неоднократно, но она только обижалась: «Я – честная женщина!». И продолжала принимать Танеева или ездила к нему сама. На вопросы о том, что же происходит между супругами, Софья Андреевна с усмешкой отвечала:

– Да ровным счетом ничего! Даже совестно говорить о ревности к 53-летней старой женщине.

Все догадывались о влюбленности Софьи Андреевны, кроме самого Танеева. Любовниками они так и не стали. В дневнике Софья Андреевна писала: «Знаю я это именно болезненное чувство, когда от любви не освещается, а меркнет божий мир, когда это дурно, нельзя – а изменить нет сил». Перед смертью она сказала дочери Татьяне: «Любила я одного твоего отца».

В конце жизни Толстой пережил крах. Рухнули его представления о семейном счастье. Лев Николаевич не смог изменить жизнь своей семьи в соответствии со своими взглядами. «Крейцерову сонату», «Семейное счастье» и «Анну Каренину» он писал на основе опыта собственной семейной жизни.

Семейный бизнес

В соответствии со своим учением Толстой старался избавиться от привязанности к близким, пытался быть ровным и доброжелательным ко всем. Он попросил Софью Андреевну распоряжаться собственностью – домом, землей, сочинениями. «Неопытная, без копейки денег, – вспоминала она, – я энергично принялась изучать дело издания книг, а потом продажи и подписки на сочинения Толстого…». Она советовалась с многочисленными друзьями и даже познакомилась с вдовой Достоевского, которая еще при жизни мужа взяла издание его сочинений в свои руки. Дело пошло блестяще. Софья Андреевна издавала сама с 1886 года. Успешно пошли дела и с управлением имениями. Душевной близости и взаимопонимания между супругами уже не было. Софья Андреевна заботилась о материальном обеспечении детей. Пока в доме Толстых не появился Владимир Чертков.

Незваный гость

Сын генерал-губернатора, красавец, блестящий офицер, сводивший дам с ума, Чертков вел бурную жизнь, кутил, играл в карты. Узнав о новой философии писателя, «образец всех толстовских добродетелей» приехал к нему. Втеревшись в доверие, глава издательства «Посредник» Чертков мало-помалу сделался полным хозяином творений Толстого. Софья Андреевна не могла смириться с тем, что семейные капиталы шли на обогащение чужого им человека. Около дряхлевшего Толстого образовались два воюющих лагеря, которые разрывали его на части.

Семья, которую больше всего на свете любила Софья Андреевна, состояла уже (со всеми внуками) из 28 человек. Наступил момент, когда здоровье графини не выдержало волнений. 22 июня 1910 года Толстой, гостивший у Черткова, получил тревожную телеграмму и вернулся в Ясную Поляну. Он застал жену в ужасном состоянии. Она была нервно больна. Софье Андреевне шел шестьдесят шестой год. Позади было 48 лет супружеской жизни и тринадцать родов.

В доме Толстых начался ад. Несчастная женщина потеряла над собой всякую власть. Она подслушивала, подглядывала, старалась не выпускать мужа ни на минуту из виду, рылась в его бумагах, разыскивая завещание или записи о себе и Черткове. Толстой все настойчивее думал о том, чтобы уйти из этого «дома сумасшедших», от людей, разменявших его на рубли. Софья Андреевна решительно обещала мужу покончить с собой в день его ухода.

Любила до конца

Толстой жалкий, слабый, пошатывающийся ударился в бега. Он заехал в Шамордино к своей сестре, монахине, оттуда пешком отправился в Оптину пустынь, но войти в скит, где жили старцы, не решился, боясь, что они не захотят с ним разговаривать. Сел в поезд, там и заболел. Начальник станции Астапово уступил больному свою квартиру. Толстой умер через 7 дней.

«Пустили меня к нему доктора, – вспоминала Софья Андреевна, – когда он едва дышал, неподвижно лежа навзничь, с закрытыми уже глазами. Я тихонько на ухо говорила ему с нежностью, надеясь, что он еще слышит, – что я все время была там, в Астапове, что любила его до конца… Не помню, что я ему еще говорила, но два глубоких вздоха, как бы вызванные страшным усилием, отвечали мне на мои слова, и затем все утихло».

Софья Андреевна записала в дневнике: «Невыносимая тоска, угрызения совести, слабость, жалость до страданий к покойному мужу… Жить не могу». Она хотела покончить с собой.

Прошло 8 лет. Софье Андреевне исполнилось 74 года. Высокая, немного сгорбленная, сильно похудевшая она каждый день проходила версту до могилы мужа и меняла на ней цветы. Льва Николаевича похоронили в Ясной Поляне на краю оврага в лесу, где в детстве он вместе с братом искал «зеленую палочку», хранившую «секрет», как сделать всех людей счастливыми. В конце жизни Софья Андреевна призналась дочери: «Да, сорок восемь лет прожила я со Львом Николаевичем, а так и не узнала, что он за человек…»

Лариса Синенко

Материал Софья Толстая, как привычная мебель с сайта vginekolog.ru

Софья Толстая — жена Льва Толстого: легко ли любить гения
5 (100%) 1 vote