Джулия Камерон — первая в истории женщина-фотограф (200 лет)

    Джулия Маргарет Камерон (англ. Julia Margaret Cameron, 11 июня 1815, Калькутта — 26 января 1879, Цейлон) — английский фотограф викторианской эпохи, первая в истории женщина-фотограф.

    Среди самых ярких событий перекрестного года культуры России и Великобритании — выставка Джулии Маргарет Кэмерон (1815-1879) из лондонского музея Виктории и Альберта, которую показывает Мультимедиа Арт Музей (ММАМ).

    Среди легендарных имен фотографов Викторианской эпохи, создателей фотографии как «высокого искусства», имя Джулии Маргарет Кэмерон по праву стоит среди первых. Ее выставку в 1886 году (семь лет спустя после ее смерти) покажет в Берлине Вильгельм Фогель, у которого будет учиться Альфред Стиглиц. Ее работы в качестве вдохновляющего примера назовет эстет Питер Эмерсон… Наряду с Оскаром Рейлендером и Генри Пичем Робинсоном она ввела фотографию в «высокое» музейное пространство. Ее первая выставка в Музее Южного Кенсингтона (том, который назовут позже Музеем Виктории и Альберта) состоится в 1865 году. Джулии Маргарет Кэмерон было в то время 50 лет. Из них фотографией она занималась… два года.

    История начала ее увлечения фотографией словно специально приготовлена для зачина добротного женского романа. В декабре 1863 года, вероятно, на Рождество ей, 48-летней маме шестерых детей, зять и дочь дарят фотоаппарат: «Может быть, мама, это скрасит твое одиночество во Фрешуотере». Фрешуотер — это местечко на острове Уайт, что в проливе Ла-Манша, куда Чарльз Кэмерон перевез семью из Индии. Уж точно не необитаемый остров — вокруг дома друзей, в том числе известного поэта лорда Альфреда Теннисона. Одиночество — потому что даже самый младший из сыновей, Генри, отправился учиться в закрытую элитную школу. И теперь без детей, выпорхнувших из «гнезда», их с мужем дом кажется опустевшим. Впрочем, одиночество явно предлог. Дети хорошо знают свою маму, и фотокамера могла быть давней мечтой.

    По крайней мере на выставке можно увидеть портрет девушки Кейт Доре, сделанный — нет, не ею, — а Оскаром Рейлендером. Тем самым, чью многофигурную аллегорическую фотографию «Два пути» королева Виктория купила на промышленной выставке в Манчестере в качестве подарка принцу Альберту. В 1862 году Рейлендер приезжает на остров, делает портреты известного поэта Альфреда Теннисона, его семейства, его друзей. Джулия Кэмерон входит в этот теплый дружеский круг любителей поэзии и искусств, явно проявляет интерес к фотографии. Она печатает сделанный знаменитостью портрет одной из девушек, причем прокладывает между негативом и бумагой листья папоротника. У нее еще даже фотоаппарата нет, но она — на счет раз — соединяет фотографический отпечаток с фотограммой, предвосхищая ХХ век. А рядом — один из первых портретов 1864 года. Кэмерон снимает свою племянницу и на заднем фоне негатива процарапывает острием карандаша или палочки абрис ренессансного здания с арками и какую-то фигуру. Очевидно, что фотография для нее сразу же — с первых же опытов — рифмуется не столько с достижениями технического прогресса, сколько с живописью или/и гравюрой. Причем несовременной, ренессансной, итальянской. Так с первых шагов она поражает соединением — дерзкой отваги первопроходца и чинной возвышенной консервативности. Контраст из тех, что впечатлял у прерафаэлитов.

    Фотография для нее — распахнутая дверь в мир искусства и поэзии, который ей близок и дорог. Она не только дружит с поэтом Теннисоном и художником Уоттсом, но и сама пробует переводить — перекладывает на английский балладу Готфрида Бюргера «Леонора». Ту саму, что у нас перевел Жуковский, а в Англии — Данте Габриэль Россетти. Сам выбор романтической баллады — о девушке и смерти — показателен. Собственно, и в фотографиях ее среди центральных мотивов будут повторяться-переплетаться темы отрешенной девичьей красоты и печали ухода. Ярче всего, конечно, в самом известной, наверное, ее фотографии — портрете ее крестницы миссис Дакворт, 24-летней вдовы, смотрящей словно не в объектив и не на нас, зрителей, а в какое-то иное, потустороннее пространство, где еще жива ее юность, мечты, любовь.

    Но вообще-то такие фотографии, где герой смотрит прямо на зрителя, у Кэмерон скорее исключение, чем правило. Джулия Кэмерон предпочитает профили, или хотя бы склоненные в раздумье головки в три четверти. Но выбор «роковых» сюжетов, отсылающих не только к известным картинам, но и к убийственным страстям у нее остается. Чего стоит фотография «Беатриче», повторяющей композицию картины Гвидо Рени! Меланхолически опущенный взор, нежный лик и печаль обреченности — только не подумайте, что речь о дантовской Беатриче. Это героиня другой истории, приключившейся в Италии XVI века: Беатриче Ченчи была казнена за убийство отца, отличавшегося жестоким нравом. Не надо иметь богатое воображение, чтобы понять, через что прошла героиня, выбранная Кэмерон. Собственно, ее выбор и любопытен. Красота, обреченная смерти, жертвенность и бесстрашие, равнодушие и жестокость мира… А рядом — композиции с «портретами» девяти добродетелей и назидательные снимки на тему Евангельских притч — о разумных и неразумных девах.

    Эти крайности, в которых назидательность, возвышенность уживаются с роковыми страстями, в работах Кэмерон не пугают китчевой прямолинейностью. При всей ее любви к аллегориям и «фантастическим сюжетам» ее фотографии никогда не позволяют забыть о реальных моделях — и напомнить о том, что страсти роковые поставлены в домашней студии на манер столь популярных «живых картин». В них первая леди британской фотографии (и мировой тоже) задействовала как двухлетнего внука, племянниц, сыновей и мужа, так и солидных джентльменов, плюс их жен — в роли персонажей Шекспира и Данте, картин Микеланджело и Рафаэля… Эта почтенная дама явно обладала характером решительным и властным, позволявшим ей управляться с «моделями», если уж они попадали в ее руки, без лишних проблем. Так, солидный литератор и друг семейства (и по совместительству — чиновник министерства по делам колоний) Генри Тейлор оказался одним из постоянных объектов ее съемок. «Несмотря на опасения, что, потакая моим прихотям, он может выглядеть глупо, он… согласился последовательно превратиться в Брата Лоренцо со Джульеттой, в Просперо с Мирандой, в Ксеркса с царицей Эсфирь, держать мою кочергу в качестве скипетра и делать все, что я от него хотела», — напишет она позже.

    На выставке можно увидеть фотографию седовласого Генри Тейлора в роли монаха Лоренцо из «Ромео и Джульетты», который дает сонное снадобье героине. Собственный муж Джулии, автор трактата о прекрасном и возвышенном, на фотографиях представал в роли злого волшебника Мерлина. Джулия Маргарет как раз тогда работала над фотографическими иллюстрациями к книге стихов Альфреда Теннисона «Королевские идиллии». Если не ошибаюсь, она сделала первую авторскую книгу художника с фотографиями — еще и в двух томах! Ее тоже привезли в Москву.

    Она так много делала первой, что неудивительна ее уверенность в значимости собственной работы. Она решительно обращается к директору Музея Южного Кенсингтона, даря свои работы. К удивлению многочисленных критиков, их не только приняли, но и повесили в залах рядом с живописью. Одна из знакомых ее дам вспоминала о Кэмерон: «У нее было такое представление, что она собирается совершить революцию в фотографии и заработать деньги. В некоторой степени ей удалось первое, если считать, что обсуждение ее работ двенадцать месяцев и более во всех фотографических кругах означает революцию. Но во втором она не преуспела. Она, казалось, желала, что люди должны относиться к ней как к художнику, который не принадлежит к обычному разряду фотографов. Она была, фактически, Уистлером от фотографии».

    Поразительно точное определение. Не только потому, что Кэмерон ругали за расплывчатость, туманность, неопределенность, пресловутый упрямый «мягкий фокус», — словом, все то, что прощали живописцу. Едва ли не важнее — музыкальность, композиционная гармоничность ее работ. Кэмерон, как и Уистлер, могла назвать свои портреты симфониями. Не зря своего наставника художника Уоттса, она изобразила со скрипкой («Шепот музы»). Правда, в роли муз у нее — не античные прелестницы, а просто дети. И вся «возвышенная» сцена неожиданно напомнит домашнее музицирование с дедушкой у камина в ненастный день. Все же для мамы шестерых детей муза всегда будет чем-то похожа на особу, только что сбежавшую из детской.

    Текст: Жанна Васильева

    http://www.rg.ru/2014/11/20/kemeron-site.html

    Джулия Камерон — первая в истории женщина-фотограф (200 лет)
    5 (100%) 1 vote
    Поделиться:

    Добавить комментарий

    Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

    *

    code