cоздание сайта недорого

Валентина Сперантова - знаменитая тётя Глаша из Большой перемены, биография актрисы

 

 

Валентина Александровна Сперантова (1904—1978) — советская российская актриса театра и кино. Народная артистка СССР (1970). Член КПСС с 1953 года.

 

alt

 

В старинном славном городе Зарайске, что уютно расположился на берегу Осетра, около церкви Благовещения на Благовещенской улице стоял «зеленый дом», весь обвитый диким виноградом, да так, что видны были только двери и окна. А осенью дом начинал играть желтыми и красными красками – и от красоты его, наверное, дух захватывало. В этом-то доме и жила семья Сперантовых: отец да мать, да девять детей…

 

 

Театр под грушей

 

 

Вокруг дома был разбит большой сад. И каждый из ребятишек ухаживал здесь за каким-нибудь деревом. Валюше досталась груша. «Виргулек» приносил такой большой урожай, что запасов хватало на зиму. Сушеные груши распаривали в печи и получившееся лакомство – «глеки» – уплетали за обе щеки лютыми морозными вечерами.

 

А в летние сумерки под этой самой грушей в свете развешенных по саду китайских фонарей устраивали домашний театр. Мама Матрена Федосеевна шила костюмы – из занавесок, скатертей, старой, а иногда и новой одежды. А вот декорации рисовали все вместе. В семье рисовали почти все дети. Еще при жизни отца принимала участие в таком спектакле и шестилетняя Валя – досталась ей роль без слов в пьесе «Дочь извозчика».

 

А однажды пришла сестра матери, которая играла старух в общедоступном театре: «Дай нам Валюшку в пьесу». «Вот так, Валюша, пойдешь в эту комнату, там тебе дадут пряник, откусишь его и покажешь публике и дальше будешь есть. А остальные пряники возьмешь домой». Помнила из этого Валентина лишь свет рампы, лицо тетки, Александры Семеновны, и ее наставления, да как потом закутанная в платок ехала домой на извозчике – как первая актриса этого театра.

 

В гимназии инициативная Валя организовала драматический кружок. И, надо подумать, никто из девчонок не захотел изображать в спектакле кавалера-старика! Так волею судьбы эта роль в водевиле «Танцующий кавалер» стала первой мужской ролью Валентины Сперантовой.

 

А после революции спектакли кружка стали публичными, Валентину пригласили в труппу местного драматического театра, где и произошла встреча с заезжим московским артистом, определившая дальнейшую ее судьбу. Его обещания устроить талантливую начинающую актрису в столичном театре привели Валентину Сперантову в Москву.

 

Поиск в ребенке Человека

 

Как часто бывает в жизни, когда ненадежные и даже, казалось бы, лишние люди приводят нас на новый путь. Артист оказался болтуном и обманщиком. И Валя, потрясенная горем, кинулась было назад – в Зарайск. Но домой ей уехать так и не удалось. Остановила болезнь. Болела тифом, долго и тяжело, и еще в больнице решила, что станет художницей.

 

Но, будучи уже студенткой ВХУТЕМАСа, она снова связывает свою жизнь с театром – поступает в только что открывшуюся театральную студию «Молодые мастера», ставшую впоследствии знаменитым ГИТИСом. А по ее окончании решается на приемные экзамены в Первый детский театр (будущий ТЮЗ). Почему решается? Да потому что театру требуются актеры, а актрисы… даже не допускаются к испытаниям.

 

Директор театра Юрий Бонди даже и слушать не хочет эту маленькую хрупкую девушку: в театре и так полно актрис. «А вы посмотрите меня, посмотрите сначала!» …Вечером того же дня Юрий Михайлович, ответивший молодой артистке что-то вроде: «О результатах вас известят по почте», – рассказывал близким, что открыл блестящее дарование!

 

Поначалу ее вводят в старые спектакли. Но даже первые, еще незрелые ее образы – Джо Гарпера в «Томе Сойере», Нинки-Хромушки в «Кольке Ступине» и беспризорного Сережи в «Самолете» – уже разительно отличаются от образов детей, создаваемых в театре до нее. Валентина Сперантова наталкивает директора на мысль, что не только репертуар может преобразовать театр, но и способ игры для детей. Внешнего рисунка роли ей было недостаточно – он был лишь вспомогательным средством. Главным в ее работе стал анализ воссоздаваемого на сцене образа, поиск будущего Человека в ребенке!

 

Она наблюдает за детьми везде – в театре, трамвае, на улице. Но цель ее – не подхватить новый жест или интонацию. Важнее всего понять, что происходит в душе ребенка, какова связь его поступка и самочувствия. И тогда и жест, интонация появятся сами собой – как следствие главной причины. Зрительная память и воспоминания детства подскажут точный внешний рисунок, если будет понятен внутренний мир героя.

 

«… мне досадно, когда я наблюдаю, что актрисы лихорадочно хватаются за внешнюю характерность ребенка, за ухватки, за ужимки. Я вижу, как напрягаются эти травести, как стараются сделать угловатыми жесты и говорят петушиными голосами. Мне почему-то их немного жаль, а то, что они делают, кажется лишним, во всяком случае, второстепенным. Надо понять психологию ребенка (она у него есть, даже если ему семь лет), и правда скорее придет на сцену, чем от найденных забавных жестов и походки».

 

Однажды во время постановки пьесы Никифорова «Самолет» о беспризорных мальчишках, Юрий Михайлович повел артистов к настоящим беспризорникам. Они жили недалеко от театра в больших котлах. Поначалу мальчики встретили их неважно: кукишами и руганью. А потом мало-помалу Юрию Бонди удалось их заинтересовать приглашением в театр, на спектакль. И вдруг артисты увидели, как грозный взгляд сменился наивным, и они услышали бесхитростные детские вопросы… Под впечатлением встречи Валентина Сперантова заказала себе для роли грязную барашковую шапку с выдранным на боку клоком и стала учиться плевать сквозь зубы…

 

Сложно подобрать слова к этому факту, но роли мальчишек удавались ей лучше всего. И это была не просто способность, предрасположенность. Нет, это была судьба и глубокая взаимная любовь к этим таким разным мальчишеским характерам и судьбам, воссозданным ею за всю ее яркую, незабываемую театральную историю. Егорка, Геальмар, Степок, Том Кенти, Ганька, Ваня Солнцев, Шура Бадейкин, Кей, Митя, Володя Дубинин…. Сколько их было!

 

«Невозможно передать, как хотелось мне сыграть Ваню Солнцева, – вспоминает Валентина Сперантова. – Я все время повторяла про себя: «Неужели не дадут, неужели не дадут?» А после читки сразу убежала из театра, мысленно прижав к себе этого худенького мальчика, уже ставшего мне близким. Я почему-то была сразу и совершенно убеждена, что смогу воплотить на сцене характер этого ребенка, сочетавший в себе детскую романтическую фантазию и самоотверженность, наивность юного возраста и взрослую ответственность за судьбу страны, родной земли.

На следующий день вывесили распределение. Наконец в руках тетрадка-роль! Беру как драгоценный дар. Репетиция. Работа. Образа еще нет. Но он уже со мной, он где-то рядом. Каждая репетиция открывает что-то новое. Я уже вижу его голубые глаза с большими ресницами. Он не боится врагов, совершая подвиг».

 

Ваня Солнцев был одной из первых ролей, сыгранных Сперантовой в Центральном детском театре. В наш родной ЦДТ-РАМТ Валентина Александровна попала в самом конце войны – 1944 году. Здесь и увидел ее Виктор Розов, который долго не был в этом театре, но вот уже второй раз он смотрит «Дубровского»:

 

«Пусть извинят меня исполнители главных ролей, но они крайне смутно, туманно всплывают в моей памяти, иные и совсем забылись. А вот маленький, рыжий, худой, жилистый Митя, который приносит в дупло кольцо, ошеломил меня. Это был не просто мальчишка, это был характер. Характер сильный, отважный, твердый. Я терпеть не могу, когда мальчишек играют актрисы с уже грузной, типично женской фигурой, и юные зрители на свой лад сыплют всевозможные ехидные реплики во время действия в их адрес, но тут, хотя в программе и стояла женская фамилия, ни один зритель не то, что не ехидничал, а, затаив дыхание, ловил каждое слово Мити. Ловил их и я, восхищаясь и движениями и его, и тембром голоса. Я впервые увидел Сперантову. И понял: разве дело в том, кто играет, актер или актриса. Сила в таланте».

 

«Как бы ни отличались все эти девочки и мальчики друг от друга, – вспоминал писатель Эмилий Миндлин, – обо всех о них можно сказать, что в будущем они превратятся в людей прямых, цельных, целеустремленных, деятельных, всегда готовых биться за правду и непременно бесстрашных». Главной темой творчества Сперантовой было рождение и формирование героического в ребенке. Он не обязательно должен был совершить подвиг, нет. Но он всегда должен был быть готов его совершить.

 

«Героическое в ребенке ей ближе и понятнее, чем его забавность и наивность, умиляющая взрослых... И даже созданные ею на сцене образы девочек почти всегда были образами мужественными и отважными».

 

В 1938 году на премьеру спектакля «Том Кенти» по роману Марка Твена попал почтенный драматург Бернард Шоу. После спектакля за кулисами он обнял и потрепал по щеке прекрасного «мальчика-актера», игравшего Тома. «Сэр! Это же дама, и у нее есть дочь!» – этой репликой Шоу был сражен. Он встал на одно колено и … поцеловал Сперантовой руку…

 

Быть травести до последних дней

 

 

«Век травести до обидного короток. А переход на иные, так называемые «возрастные» роли – что ж, хорошо, если он состоится. А если нет? Да и, честно говоря, так ли уж много случаев каждый из нас припомнит, когда блистательная травести становилась столь же блистательной старухой?... Так вот, Валентине Александровне Сперантовой колоссально повезло: благодаря радио, она смогла работать в амплуа травести, данном ей свыше, целые сорок лет», – вспоминал замечательный актер и режиссер радиопостановок Николай Литвинов, имевший счастье работать с актрисой все эти годы («Какое наслаждение было работать с нею!»).

 

Радио повезло со Сперантовой – актрисой уникального дарования, но и Сперантовой повезло, что ее творческая жизнь пришлась на время расцвета радио-художественного вещания.

 

 

«Клуб знаменитых капитанов»: А.Хованский, Р.Плятт, О.Абдулов, А.Шихматов, М.Названов.

Дик Сенд – А.Сперантова

 

Радио позволило сыграть Валентине Сперантовой те роли, которые она уже по объективным причинам не могла играть в театре. А ведь почти до конца жизни голос ее оставался молодым. «И в свои 70 лет она еще вполне могла подходить к микрофону с листками роли Дика Сенда в руках – и мы с вами слышали по радио, у себя дома, задорную, полную энергии и силы речь пятнадцатилетнего капитана. Мы видели за этим голосом необыкновенно интересный мальчишеский характер, тянущийся к необычному. Сердце его напряжено жаждой героического – как стрела, натянутая в тетиве. И это сердце обнажалось перед нами искусством актрисы. И своих собственных детей, их каждодневные дела, поступки и шалости мы воспринимали тогда несколько иначе уже: тоньше, прозорливее, свежее…

Разве это не счастье для актрисы – работать до последнего дня по восходящей, все лучше и лучше – энергичнее, радостнее, окрыленнее?» До самых последних дней ее работы на радио приходили в редакцию такие письма: «Москва, всесоюзное радио. Тимуру», «Москва, радио, капитану Дику Сенду»…

 

«Я плакала тихо и одиноко…»

 

А что театральные мальчишки? С ними пришлось больно прощаться. Потом их сменят те самые «блистательные старухи» – театральная судьба Сперантовой сложится счастливо. Но переход к новому амплуа, такой незаметный зрителям, оказался для самой Валентины Александровны одним из самых непростых периодов ее жизни…

 

Свой первый невыход на сцену в роли мальчишки Валентина Александровна даже спустя много лет вспоминала со слезами на глазах. В телефонном разговоре с помощником режиссера ей пришлось впервые сказать страшное слово «никогда»: «Я никогда больше не буду играть мальчиков»…

 

«Я отрывала от себя какой-то дорогой кусок жизни. Я как будто прощалась со своими детьми. Больше я никак не могу назвать то состояние, в котором я тогда пребывала». А потом спустя годы она напишет в письме радиорежиссеру Розе Йоффе: «…мои мальчики… я… прощалась с ними, и они ушли безвозвратно от меня, как умершие дети, оставив огромную боль внутри, что они не вернутся, они просто и тихо – ушли – и я плакала, я плакала тихо и одиноко. И Ваня Солнцев, и Ганька, и Егорка, и еще много-много… Они ушли и только в памяти моей они – издалека ушедших дней – тихо, с улыбкой, кивают мне, как матери, родившей их»…

 

В 1949 году ЦДТ начал репетировать пьесу Розова «Ее друзья». Роль Анны Григорьевны, пожилой женщины, матери главного персонажа, досталась Сперантовой. Драматург вспоминает: «Когда же перешли на сценическую площадку, тут работа осложнилась еще и физически. Валентина Александровна не могла удерживаться от резких подростковых движений, вся посадка ее тела была угловатой, по-детски упругой. Даже тогда, когда она садилась на стул, ставила ноги как-то по-мальчишечьи. И если бы с ней проделали ту же хитрость, что тетя Полли с Томом Сойером, когда он был в женском платье, бросив ему на колени клубок ниток, Сперантова, как и Том, рефлекторно сомкнула бы колени. Смотреть на эту борьбу со своим восхитительным прошлым со стороны было и интересно и трогательно. Но упорство Сперантовой делало свое дело, и от репетиции к репетиции она становилась все мягче, все женственней и превращалась в ту простую, добрую, провинциальную маму, каких миллионы»…

 

Сперантова совершила почти непосильное, преодолев выработанные и укоренившиеся в ней за десятилетия работы привычки и навыки.

 

В 1955 году главным режиссером в театр была приглашена Мария Кнебель. Начала она свою работу в коллективе с просмотра идущих спектаклей, первым из которых стал «Приключения Чиполлино». «Валентина Александровна Сперантова была одной из самых талантливых актрис театра, – вспоминает Кнебель. – Маленькие зрители любили ее, радовались ее появлению в любой пьесе, в любом спектакле, но в Чиполлино они ее не приняли… На сценах Чиполлино дети роняли номерки от одежды и переговаривались друг с другом. Зал шумел. У меня сжалось сердце».

 

Марии Осиповне предостоял один из самых тяжелых разговоров, в котором было не понятно, кто больше волновался. Она должна была предложить Валентине Александровне переходить на другие роли. Сперантовой шел тогда 51 год.

 

Княгиню Тугоуховскую в «Горе от ума» репетировали трудно. Сперантова упорно придерживалась мнения, что это неинтересная роль, и тогда Мария Осиповна позвала ее вечером на разговор. Они были вдвоем, их никто не слышал и не видел, и Кнебель попросила Сперантову показать ей ее мальчиков и девочек – как они ходят, смотрят, слушают, смеются.

«Передо мной возникала галерея разных, непохожих друг на друга детей… В этих показах пленяла смелость, свобода, естественность, юмор и поразительная наблюдательность. Мне хотелось то плакать, то смеяться. Сперантова по праву считалась непревзойденной травести».

 

И тогда Кнебель попросила почитать реплики роли княгини.

– Не представляю, что это за старуха!

– Попробуйте сыграть индюшку…

Сперантова весело, озорно сыграла индюшку.

– Теперь возьмите роль, и, не теряя зерна индюшки, почитайте ее…

«Сперантова читала смело. Она почувствовала юмор содержания и, прикинув текст на зерно индюшки, ощутила возможность слияния…

Она попросила вызвать ее на следующий день. Собирались принести с собой длинную юбку, лорнет, сумочку, шаль.

Валентина Александровна поехала провожать меня домой. Контакт был налажен…»

 

Потом были другие роли – «крепколобой», уморительной Коробочки и чуткой, умной и мудрой матери Марии Александровны Ульяновой и многих–многих других – и совместный поиск их решения. «Она была моей актрисой, – напишет Кнебель в своих воспоминаниях. – Что для меня было пленительным в ее исполнении? Валентина Александровна владела перспективой роли… Актеру, лишенному эмоциональности, предстоит грустное будущее, но развитие в себе тяги к открытому выражению чувств нередко ведет к истерике, к патологии. К сожалению, такая манера игры становится модной. Она напоминает времена, когда актеры с удовольствием подсчитывали количество обмороков в зрительном зале.

Мне ближе другая манера игры, когда второй план роли угадывается, а раскрывается только на мгновение»…

 

И еще в том, как работала Сперантова, Кнебель восхищало врожденное чувство правды. «Что бы и кого она не играла – ребенка ли, старуху ли, драматическую или комедийную роль – душевные запасы на все были наготове. Казалось, дотронешься до ее души, и сразу что-то откликнется живой, правдивой неожиданностью». Валентина Александровна покорила Кнебель своей истинно творческой природой. Наверное, и Сперантову покорило то же в главном режиссере театра, а еще горячая готовность помочь ее таланту продолжить и как можно дольше продлить сценическую жизнь.

 

Ни слова о себе

 

 alt

 

В 1953 году началась ее работа в кино, где она сыграла 25 ролей. После роли тети Глаши в «Большой перемене» Валентине Александровне пришло письмо: «Вы так похожи на мою родную бабушку, которой у меня нет»… Ей, полжизни играющей детей, сросшейся и сроднившейся с ними телом и душой, удивительно точно удалось подобрать ключ к ролям бабушек, тетушек и матерей, с ней было тепло и надежно даже по эту сторону экрана. Такой она и запомнится нашим поколениями зрителей – по сохранившимся кинопленкам старых любимых лент…

 

А с каждым, с кем она соприкасалась, осталась своя Валентина Сперантова. Актриса большого внутреннего дыхания, беспокойная внутри, озорница до седых волос, всегда настроенная на волну детства. Она никогда не говорила о своих тяготах и бедах. А ведь она пережила войну, и во время бомбежек дежурила на крыше, сбрасывая на землю зажигалки, когда мать и две ее дочки («У меня двое детей, жалею, что не пятеро») прятались в бомбоубежище. Во время эвакуации в Пожве колола дрова, носила воду из проруби, вышивала кофточки на продажу. Другую половину войны прошла вместе с бригадами Фронтового театра.

 

В студенческие годы поверила в модную «теорию о вреде аппендицита», тогда-то знакомый студент-медик и удалил им с подругой по аппендиксу. Спайки, оставшиеся после «операции», давали знать о себе многие годы. Она часто приходила на спектакль, испытывая жутки боли, и потому у помрежа были всегда наготове горячий термос и грелка. Но вот ее выход на сцену – преображение – блестящая игра – и снова грелка, и ни слова о себе.

 

Когда ушел из жизни ее второй муж, Михаил Семенович Никонов, всю жизнь проработавший театральным директором, она не позволила себе не сыграть спектакль и в перерывах между сценами, кричала в кулисах в подушку от боли потери, а потом снова выходила служить своему делу. Она служила ему всю жизнь – преданно, честно, талантливо, самозабвенно и думала о нем до конца своих дней.

 

«Если спросить меня сейчас, о чем я мечтаю, то я скажу, что мечтаю передать кому-нибудь мою творческую тему – из рук в руки. Передать хорошей актрисе и человеку. Чтобы по этой начатой мной дороге пошел еще один человек…»

 

Говорят, что незаменимых людей нет. Оказалось, к Сперантовой это не применимо. Повторить ее путь в профессии невозможно. Блестящий, яркий, счастливый путь. Но можно учиться, читая ее немногочисленные воспоминания, и воспоминания о ней. Можно пытаться приблизиться к пониманию профессии, слыша ее голос на старых пленках, очаровываясь и черпая ее мастерство и любовь к профессии в бесконечно теплых ролях.

 

А нам, дорогие читатели, получать уроки мужества, смелости и чести, которые преподносят ее юные герои. Ведь их сохранили для нас чудесные радиозаписи прошлых лет – такие любимые всеми поколениями беспокойных, ищущих, смело смотрящих вперед людей.

 

Валентина Александровна Сперантова

 

Родилась 24 февраля 1904 года в городе Зарайске.

 

В 1925 году окончила Театральный техникум имени А. В. Луначарского (первое название – Театральная студия «Молодые мастера»).

 

В 1925 году стала актрисой Первого детского театра (позднее Государственный педагогический театр, Госцентюз. Сегодня МТЮЗ).

 

В 1942–1944 играла в Фронтовом театре ВТО (художественный руководитель В.С.Колесаев).

 

В 1944 по приглашению Колесаева пришла в труппу Центрального детского театра, где и проработала до конца своих дней.

 

За свою творческую жизнь создала 67 ролей в театре и 25 в кино, озвучила более 100 мультфильмов.

 

Около 50 раз выходила в прямой эфир в образе бабушки Татьянушки в передаче «Спокойной ночи, малыши!»

 

40 лет проработала на Всесоюзном радио, где создала большое количество литературных и сказочных образов.

 

Источник:  www.ramtograf.ru